У меня знакомый профессор есть

«Есть вузы, где зарплата профессора – 30 тысяч, в 10 раз меньше, чем у депутата Госдумы!»

у меня знакомый профессор есть

Причём тут профессор? Мы играем в хвостатого профессора. У нас есть знакомый студент, он без хвоста, – не поверила Стася. – А Ну, тогда пошли, – сказала тётя Лариса. – Посмотрим, как вы тут хозяйничали без меня. Для меня философия есть прежде всего порядок в голове. Комчванства у нас и сейчас хоть отбавляй, а порядка в голове как не было. Это все от таланта зависит. Вот у меня есть друг, тоже ученый. У него три класса образования, а он за полчаса десятку так нарисует – от настоящей.

Или бесконечные концерты, где все громко поют песни с примитивными текстами и глупо шутят. Все время показывают каких-то артистов с бывшими мужьями-женами, с изуродованной жизнью и этим развлекают обывателей.

Почему мало показывают нормальных людей? Думаю, что Путин это понимает. Я видел, что он быстро и правильно на все реагирует и обосновывает свои идеи. Один мой знакомый в США как-то сказал: Но мне всегда был непонятен его подбор кадров. Непонятно и то, почему президент терпит такое безобразие в средствах массовой информации, особенно на телевидении.

Ведь везде уровень определяется уровнем руководителя. Надо поднимать уровень народа: Это в первую очередь касается нашей молодежи. Но есть ли запрос на их знания? Президент РАН — единственный из академиков, кто принимает участие в работе правительства и регулярно встречается с президентом страны.

Сейчас разрабатывается стратегия социально-экономического развития страны. И голос ученых, которые знают эту проблематику, должен быть услышан. Президент Академии обязан вникнуть в эти сферы, выработать свою позицию, доложить ее правительству и отстаивать на встречах с президентом России. Мы не должны только сидеть и слушать пожелания руководителей страны. Мы должны предлагать и отстаивать свою социально-экономическую концепцию. Иначе руководство страны останется недостаточно вооруженными для решения проблем страны.

Но я не президент Академии наук. Сама жизнь заставит это делать, а я в любом случае готов ему помогать. Я критикую власть не для того, чтобы ее свергнуть, а для того, чтобы ей помочь справиться проблемами нашего Отечества.

Но я надеюсь, что меня услышали. Кстати, правительство меня допустило к выборам, несмотря на то, что я был самым старшим среди семерых кандидатов. Двоих, более молодых, отвели, а меня оставили. Значит, руководители страны мне доверяют. Как вы считаете, эти языки надо изучать в обязательном порядке или на добровольной основе? Я с этим согласен, но есть серьезная проблема.

Как нам сохранить нерусские языки народов России? Для этого татарским, башкирским и детям других национальностей, которые дома, в семье получили азы родного языка, надо давать возможность развивать и укреплять родной язык в средней школе.

Надо создавать условия, чтобы при поступлении в вузы они не уступали по показателям тем, кто изучал только русский язык. Я уже неоднократно высказывал свое предложение о том, что молодежи, которая оканчивает национальную школу, где преподают и русский, и родной язык, надо давать возможность сдавать ЕГЭ на двух языках.

Потому что если ты часть времени, которая предназначена на русский, тратишь, допустим, на татарский, то к окончанию го класса в знаниях по русскому, конечно, будешь уступать тем, кто учил только русский.

Вот об этом Путин не сказал, а нужно было ему подсказать. Я убежден, что он бы понял. Путин неоднократно подчеркивал позитивное отношение ко всем народам России и особое отношение к татарскому народу, его заслугам в истории России. Думаю, что ему пожаловались, что в Татарстане русских силком заставляют учить татарский язык.

Уверяю вас, их русский язык не пострадает, а даже лучше. Я в этом абсолютно убежден. Второй язык укрепляет знание русского. Мой учитель говорил, что каждый человек должен владеть двумя языками: А нам, татарам, надо владеть тремя языками: Сила России в том, что у нас много языков, и Россия должна беречь свое многоязычие.

Нельзя, чтобы какой-то язык потерялся. Если есть возможность изучать дополнительный язык, надо помогать. Конечно, молодежь надо заставлять учиться. Я вот в детстве время от времени испытывал на себе давление, когда ленился. Но грамматику татарскую изучал самостоятельно, когда был студентом. Они дома на татарском разговаривали, но не заставляли учить.

Побаивались, а вдруг русский будем плохо знать. Я же вырос в Москве, на Арбате, как обычный русский парень. Иногда я говорю, что вырос с московской шпаной — это в шутку. А в действительности я учился в хороших московских школах. Но родной татарский язык, его грамматику я совершенствовал самостоятельно.

Не скажу, что мой татарский совершенен, но он часть моей сущности и мое преимущество. Я богаче, чем те, у кого один язык, а у меня их три. Два родных — русский и татарский. А третий, английский, для дела. Я носитель трех наций и старался, чтобы и дети мои владели языками. У моей дочери три родных — русский, татарский и английский, потому что она училась в Америке.

Хотя я знаю массу людей, которых не волнуют такие вопросы. Я чувствую красоту как русского, так и татарского языков. Речь некоторых татар, учившихся в татарских школах и имеющих татарский талант, порой звучит для меня как опера. Такая речь присуща некоторым татарским артистам. Такая красивая и умная речь у Минтимера Шариповича Шаймиева. Кстати, мне нравится и его русская речь, тоже умная и красивая. Вот в Америке есть татарская диаспора, многие из них в России не жили.

Но их дети говорят на татарском языке, с американским акцентом, но говорят. А у нас в Казани, в Уфе многие не знают родного языка. Чтобы пристыдить современников в России, я иногда говорю, что первосортные русские и татары уехали после революции из России, а остались второсортные.

Надо перевоспитывать современных россиян, чтобы они были первым сортом. К тому же среди тех людей, которые получили русско-татарское, русско-башкирское воспитание, гораздо меньше ущербных националистов, они гораздо шире по сравнению с одноязычным воспитанием. А когда рос мой сын, такого уже не. Сегодня татары входят в правительство. Есть выдающиеся ученые, деятели культуры, спортсмены. Центральный банк возглавляет татарка.

Тогда у определенной части татар и русских было мнение, что государственным должен быть только русский язык. Но я говорил, что нужно понять болевые стороны каждого народа. А в России многие малые народы подвергались давлению, унижению. Многие лучшие люди переходили в русскую культуру и внесли свой огромный вклад.

Кутузовы, Державины, Тургеневы, Куприн — у всех у них татарские корни. Сегодня нам нужно думать о сохранении национальной идентичности всех народов, и все языки должны иметь государственный статус. Нужно, чтобы татарский язык, как и другие языки республик России, развивался не только в Татарстане, а башкирский — в Башкирии, но и в других частях страны. Потому что, например, две трети татар живут вне Татарстана.

Значит, соответствующее министерство должно быть озабочено тем, как этим людям дать основы татарской культуры, языка.

В Америке, например, существуют воскресные школы. Конечно, это требует определенных ресурсов, но этим нужно заниматься. Как вы относитесь к подобным сериалам? Но могу сказать, как отношусь к Золотоордынскому периоду нашей истории. В нем было много и хорошего, и плохого, как в царский и советский периоды, но если мы будем представлять это время как татаро-монгольское иго, то тогда и Казахстан, и многие республики Советского Союза тоже могут говорить о русском иге, которое было 70 лет при советской власти.

Не надо все представлять только так, что ужасные татары всех убивали. Да, столица России тогда была в Золотой Орде, много чего. В то время русские братья-князья воевали друг с другом и друг друга даже убивали. При советской власти тоже были и плюсы, и минусы.

Родился в году в Москве. Доктор физико-математических наукпрофессор С го по годы — директор Института океанологии. Ширшова РАН, с года — его научный руководитель. В июне года заявил о намерении баллотироваться на пост президента РАН. Скажем, я пару раз забывал про этот список и покупал что-то в обычном Best Buy или Office Depot. Мне потом приходил запрос из университетского отдела покупок с аудитом: А оборудование дешевле 5 тысяч, компьютеры например, вы можете купить или, наоборот, выбросить старое без согласования с начальством.

Конечно, если вы начнете этим злоупотреблять например, уносить домой купленные по гранту компьютерыто рано или поздно нарветесь на какие-нибудь неприятности. Многие в университете думают, что утвержденные поставщики — это друзья губернатора.

Но я надеюсь, что эти возмущающиеся неправы и коррупции здесь. Но на практике каждый администратор пытается повысить именно доходность своего участка, тем более что у инженеров, в отличие от, скажем, гуманитариев, для этого много возможностей. Во многом это то, что предотвращает коррупцию. В результате канцлер не всегда может делать, что хочет: Конечно, причина этого в специфике научной жизни, ей нельзя управлять директивно, она требует самоуправления. Надо сказать, что большинство гуманитарных профессоров — левые по взглядам и настроены против губернатора.

Инженеры, как правило, аполитичны, но сокращение финансирования никому не нравится. Власти пытаются отомстить университету за левизну, в результате страдают не только левые гуманитарии, но мы все, хотя против инженеров и инноваций правые ничего не имеют. Сейчас власти в рамках борьбы с университетом пытаются в очередной раз сократить финансирование.

В результате отменяются важные внутренние гранты скажем, я не получу небольшой внутренний грант, который бы иначе мог получитьоткладываются планы расширения, возможно, опять будет фурло, то есть сокращение зарплат при прежнем уровне обязанностей, власти пытаются отменить shared governance и теньюр.

Некоторые профессора с деньгами увольняются и уходят в университеты, например, в Техас, в Пенсильванию, и уносят с собой свои гранты. Это, конечно, больно бьет по планам инженерного колледжа привлечь сюда лучших в Америке молодых профессоров, которые смогли бы приносить гранты. Думаю, декану приходится нелегко, когда он должен говорить перспективным кандидатам, что колледж дает им высокую зарплату, создает перспективы, тепличные условия на мировом уровне, чтобы они шли к нам в Висконсин, а не к конкурентам в другие штаты.

Но в то же время, обещая высокую зарплату, приходится признавать: Вся надежда на то, что политическое руководство нашего штата все же понимает, что ломать — не строить. Hа разрушении создававшейся десятилетиями университетской системы Висконсина много политических очков не заработаешь, и антиинтеллектуальная риторика останется лишь риторикой. Скажем, как происходит прием профессора на вакансию? Или решение о введении нового учебного курса? Он из сотен кандидатов отбирает несколько претендентов для короткого списка и рекомендует их декану колледжа, который приглашает их на интервью.

Потом исполнительный комитет кафедры ведающий всеми финансовыми и кадровыми вопросами кафедры делает свои рекомендации, декан принимает решение, канцлер и совет попечителей его подписывают. Если хотят уволить профессора за какой-то проступок что, конечно, чрезвычайная ситуациято тоже будет комитет по расследованию, комитет по апелляциям и так далее. То есть существует множество комитетов. Чтобы ввести новый курс или новую специализацию или, скажем, поменять какие-то формальные требования к аспирантам, сначала специальный постоянный комитет по программам обучения на кафедре этот вопрос рассматривает и рекомендует, потом собрание кафедры голосует, потом комитет всего колледжа и общее собрание колледжа в каком-то смысле аналог ученого совета.

Никто снаружи не может потребовать, чтобы требовали обязательных сертификатов, научной степени или даже диплома? Без докторской степени на должность профессора в нормальный университет все же не возьмут, это чересчур.

Это будет означать, что ваш университет ненастоящий, ударит по репутации. Многие вещи держатся на традициях. Как говорит один мой знакомый, главная цель всей академической системы — грантов, наград, академических рангов — поддержание текущей академической иерархии. Поэтому она очень консервативна, старшие решают судьбу младших, и так далее.

Ну с какой стати им эту систему нарушать и брать на должность профессорa кого-то без степени, и зачем тогда мы выдаем степени? Другое дело, что бывают исключения в менее принципиальных вопросах. Например, принято, чтобы у профессора была докторская степень из США. Если он здесь не учился, то как он сможет с нами работать? Но это правило не железное. Например, у меня есть коллега-строитель, который учился и защитился в Москве, потом долго работал в Турции и в Мексике и прямо из Мексики перешел.

Или вот к нам перевелся из другого университета профессор-электрохимик, специалист по аккумуляторам. Его аспирант пришел с ним, но там он учился на другой специальности, химии, а не механике, но студент очень сильный. Мы проголосовали, чтобы его аспирантские экзамены по химии зачесть у нас, хотя формально это другая специальность. Но при этом никаких сертификаций, подтверждения иностранных степеней, нострификации или как это называется в России?

Цитируемость — показатель востребованности вашей работы. Но она скорее воспринимается как потенциал, а не как конечная цель. Кого-то цитируемость впечатляет, у кого-то вызывает раздражение, но цитируемость — это не деньги. В течение семи лет университет обязан либо дать ему или ей постоянный контракт, tenure теньюресли он себя хорошо зарекомендовал, или уволить, потому что дольше семи лет временный контракт продлевать не разрешено.

Процедура перехода на постоянный контракт и обычно на академический ранг Associate Professor довольно сложная, политизированная и не всегда справедливая. На кафедре могут быть разные подводные течения между группировками, а это тайное голосование на закрытом заседании, которое должно быть близким к единогласному.

Университет запрашивает 10 рекомендаций со всего мира от светил в вашей научной области. Это тайные письма, вы не можете знать, кого запросят, у некоторых рекомендателей могут быть конфликты, скажем, с вашим давним научным руководителем или разное понимание того, как делать науку кто-то ценит только экспериментальную науку, кто-то только математику и подобное. При этом если из 10 писем два-три отрицательных, то вас скорее всего не одобрят, нужно, чтобы почти все были хвалебными. Затем декан имеет право вето, если он почему-то вас не любит.

Затем канцлер университета и совет попечителей. Вы должны со всеми дружить, всем нравиться. Американцы-профессора обычно такие улыбчивые обаяшки, ведь происходит отбор не только по научному потенциалу, но и по likability — обаянию, дипломатичности. Ну, а русским или китайцам с обаянием иногда бывает труднее, мы по нашему воспитанию люди более угрюмые, прямые и циничные. Приходится стараться всем нравиться.

у меня знакомый профессор есть

Насколько я понимаю, никаких запасных путей для тех, кто не получил теньюр, в Америке. Если вам за 40 и все что вы умеете — писать научные статьи и преподавать, то куда вам идти, если вас из университета уволили? Вопреки распространенному представлению, теньюр не означает, что профессора нельзя уволить. Уволить можно, но это сложная процедура, и она требует серьезных оснований.

А вот не продлить контракт нельзя, ведь контракт постоянный, бессрочный. Поэтому профессор с теньюром может, например, критиковать своего декана, а декан не может его за это уволить хотя может найти другие рычаги давления: Так что первое карьерное повышение через шесть-семь лет очень важно, а дальше уже вас могут когда-нибудь повысить до полного профессора, или вы до пенсии можете остаться Associate Prof.

Разница в моральном климате. Думаю, что усредненно моральный климат кафедр в современном российском вузе — вещь малосимпатичная. Угодничество, кумовство, мелочная грызня за ресурсы, присвоение руководителями результатов подчиненных, самодурство и хамство руководителей. Рабочих мест и ресурсов на всех не хватает. Поэтому конфликты или интриги нередки, в любой стране.

Еще гоголевский герой говорил: Но, я думаю, вы все же немного преувеличиваете насчет российских вузов. У меня есть знакомые, доценты, преподаватели в России. Такого, чтобы уж нельзя было жить из-за интриг, я от них не слышал. В Америке все же несколько другое общество, все разные, все роcли в разной культурной среде и привыкали с детства к очень разным представлениям, что такое хорошо и плохо. Хотя у всех общие ценности, американские и академические, ясно, что этические, культурные, политические и другие представления у всех все же весьма разные.

Единственный способ работать вместе — это свято придерживаться правил и инструкций, поэтому отношения зачастую получаются, наверно, более формальными, чем в России. Америка — страна законов и правил. Поэтому если возникают какие-то конфликты или подводные течения, то вряд ли недоброжелатели станут вам в лицо хамить.

Скорее, постараются подловить вас на каких-то нарушениях, напишут жалобу. С элементами самодурствa, хамства и плагиата я, пожалуй, сталкивался, если речь идет об отношениях между руководителем лаборатории с раздутым эго и постдоками-иностранцами на птичьих правах. Но такие руководители далеко не. При всем самоуправлении и свободе, это очень иерархическая система. Как с этим обстоят дела? И обычно имеют свою лабораторию, какую-то комнату, а уж что они туда купят, зависит от них и от их грантов.

Вот у меня из окна офиса на девятом этаже хорошо видно озеро Мичиган, огромное, как море, корабли проплывают, яхты. У постдоков обычно тоже есть свой офис. У аспирантов или кьюбикл, или общее пространство, или офис на двоих. Доступ к бесплатной копировальной машине, можете копировать все, что вам нужно, неограниченно.

Джентльмены удачи — Викицитатник

Никого не волнует, когда вы приходите на работу, некоторые молодые люди любят работать по ночам и в выходные, никто вас не выгонит из помещения. Как в любом университете, есть спортзал, бассейн, за небольшую плату. Парковка для машины в подвале моего корпуса, правда, недешевая, больше тысячи в год, там же компрессор для бесплатной подкачки шин, станция зарядки электромобилей. Но это совсем уж мелочи. Мне нравится работа в университете, потому что на кампусе, даже таком маленьком и провинциальном, как наш, всегда что-то происходит: Отчего же Александр Адольфович так мало кушал?

Лиза отрывисто хохочет и щурит. Я гляжу на обеих, и только вот теперь за обедом для меня совершенно ясно, что внутренняя жизнь обеих давно уже ускользнула от моего наблюдения. У меня такое чувство, как будто когда-то я жил дома с настоящей семьей, а теперь обедаю в гостях у не настоящей жены и вижу не настоящую Лизу.

Произошла в обеих резкая перемена, я прозевал тот долгий процесс, по которому эта перемена совершалась, и не мудрено, что я ничего не понимаю. Быть может, вся беда в том, что жене и дочери бог не дал такой же силы, как. С детства я привык противостоять внешним влияниям и закалил себя достаточно; такие житейские катастрофы, как известность, генеральство, переход от довольства к жизни не по средствам, знакомства со знатью и проч. Барышни и Гнеккер говорят о фугах, контрапунктах, о певцах и пианистах, о Бахе и Брамсе, а жена, боясь, чтобы ее не заподозрили в музыкальном невежестве, сочувственно улыбается им и бормочет: Изредка у него является желание поговорить на плохом французском языке, и тогда он почему-то находит нужным величать меня votre excellence.

Видимо, я всех их стесняю, а они стесняют. Никогда раньше я не был коротко знаком с сословным антагонизмом, но теперь меня мучает именно что-то вроде. Я стараюсь находить в Гнеккере одни только дурные черты, скоро нахожу их и терзаюсь, что на его жениховском месте сидит человек не моего круга. Присутствие его дурно влияет на меня еще и в другом отношении. Обыкновенно, когда я остаюсь сам с собою или бываю в обществе людей, которых люблю, я никогда не думаю о своих заслугах, а если начинаю думать, то они представляются мне такими ничтожными, как будто я стал ученым только вчера; в присутствии же таких людей, как Гнеккер, мои заслуги кажутся мне высочайшей горой, вершина которой исчезает в облаках, а у подножия шевелятся едва заметные для глаза Гнеккеры.

После обеда я иду к себе в кабинет и закуриваю там свою трубочку, единственную за весь день, уцелевшую от давно бывшей, скверной привычки дымить от утра до ночи. Когда я курю, ко мне входит жена и садится, чтобы поговорить со. Так же, как и утром, я заранее знаю, о чем у нас будет разговор.

Отчего ты не обратишь внимания? Гнеккер имеет насчет Лизы намерения Она встает и ходит в волнении. Я знаю, он тебе не нравится Если мы откажем ему теперь, расстроим всё, то чем ты поручишься, что Лиза всю жизнь не будет жаловаться на нас? Женихов теперь не бог весть сколько, и может случиться, что не представится другой партии Он очень любит Лизу и, по-видимому, нравится ей Конечно, у него нет определенного положения, но что же делать? Бог даст, со временем определится куда-нибудь. Он из хорошего семейства и богатый.

У его отца в Харькове большой дом и под Харьковом имение. Одним словом, Николай Степаныч, тебе непременно нужно съездить в Харьков. У тебя там есть знакомые профессора, они тебе помогут.

Я бы сама поехала, но я женщина. Жена пугается, и на лице ее появляется выражение мучительной боли. Мне становится больно глядеть на. Она прижимает к глазам платок и уходит к себе в комнату плакать. Немного погодя приносят огонь. От кресел и лампового колпака ложатся на стены и пол знакомые, давно надоевшие тени, и когда я гляжу на них, мне кажется, что уже ночь и что уже начинается моя проклятая бессонница.

Я ложусь в постель, потом встаю и хожу по комнате, потом опять ложусь Обыкновенно после обеда, перед вечером, мое нервное возбуждение достигает своего высшего градуса.

Я начинаю без причины плакать и прячу голову под подушку. В это время я боюсь, чтобы кто-нибудь не вошел, боюсь внезапно умереть, стыжусь своих слез, и в общем получается в душе нечто нестерпимое. Я чувствую, что долее я не могу видеть ни своей лампы, ни книг, ни теней на полу, не могу слышать голосов, которые раздаются в гостиной. Какая-то невидимая и непонятная сила грубо толкает меня вон из моей квартиры. Я вскакиваю, торопливо одеваюсь и осторожно, чтоб не заметили домашние, выхожу на улицу.

Ответ на этот вопрос у меня давно уже сидит в мозгу: III По обыкновению, она лежит на турецком диване или на кушетке и читает что-нибудь. Увидев меня, она лениво поднимает голову, садится и протягивает мне руку. Ты бы занялась чем-нибудь! Женщина может быть только простой работницей или актрисой. Если нельзя в работницы, иди в актрисы. Мужчин сколько угодно, была бы охота. Заметив, что я огорчен, и желая сгладить дурное впечатление, Катя говорит: Она ведет меня в маленькую, очень уютную комнатку и говорит, указывая на письменный стол: Я приготовила для.

у меня знакомый профессор есть

Тут вы будете заниматься. Приезжайте каждый день и привозите с собой работу. А там дома вам только мешают. Чтобы не огорчить ее отказом, я отвечаю ей, что заниматься у нее буду и что комната мне очень нравится. Затем мы оба садимся в уютной комнатке и начинаем разговаривать. Тепло, уютная обстановка и присутствие симпатичного человека возбуждают во мне теперь не чувство удовольствия, как прежде, а сильный позыв к жалобам и брюзжанию. Мне кажется почему-то, что если я поропщу и пожалуюсь, то мне станет легче.

Самое лучшее и самое святое право королей - это право помилования. И я всегда чувствовал себя королем, так как безгранично пользовался этим правом. Я никогда не судил, был снисходителен, охотно прощал всех направо и налево.

Где другие протестовали и возмущались, там я только советовал и убеждал. Всю свою жизнь я старался только о том, чтобы мое общество было выносимо для семьи, студентов, товарищей, для прислуги. И такое мое отношение к людям, я знаю, воспитывало всех, кому приходилось быть около. Но теперь уж я не король. Во мне происходит нечто такое, что прилично только рабам: Я и ненавижу, и презираю, и негодую, и возмущаюсь, и боюсь. Я стал не в меру строг, требователен, раздражителен, нелюбезен, подозрителен.

Даже то, что прежде давало мне повод только сказать лишний каламбур и добродушно посмеяться, родит во мне теперь тяжелое чувство. Изменилась во мне и моя логика: Если новые мысли и новые чувства произошли от перемены убеждений, то откуда могла взяться эта перемена? Разве мир стал хуже, а я лучше, или раньше я был слеп и равнодушен? Если же эта перемена произошла от общего упадка физических и умственных сил - я ведь болен и каждый день теряю в весе, - то положение мое жалко: Вы увидели то, чего раньше почему-то не хотели замечать.

По-моему, прежде всего вам нужно окончательно порвать с семьей и уйти. И разве это семья? Умри они сегодня, и завтра же никто не заметит их отсутствия. Катя презирает жену и дочь так же сильно, как те ее ненавидят.

Едва ли можно в наше время говорить о праве людей презирать друг друга. Но если стать на точку зрения Кати и признать такое право существующим, то все-таки увидишь, что она имеет такое же право презирать жену и Лизу, как те ее ненавидеть.

Как же это они не позабыли позвать вас в столовую? Как это они до сих пор помнят еще о вашем существовании? Я была бы рада совсем их не знать. Слушайтесь же меня, мой дорогой: Чем скорее, тем. Всё равно никакого толку. Читаете вы уже 30 лет, а где ваши ученики? Много ли у вас знаменитых ученых? А чтобы размножать этих докторов, которые эксплоатируют невежество и наживают сотни тысяч, для этого не нужно быть талантливым и хорошим человеком.

Замолчи, иначе я уйду! Я не умею отвечать на твои резкости! Входит горничная и зовет нас пить чай. Около самовара наш разговор, слава богу, меняется. После того, как я уже пожаловался, мне хочется дать волю другой своей старческой слабости -воспоминаниям.

Я рассказываю Кате о своем прошлом и, к великому удивлению, сообщаю ей такие подробности, о каких я даже не подозревал, что они еще целы в моей памяти. А она слушает меня с умилением, с гордостью, притаив дыхание.

Особенно я люблю рассказывать ей о том, как я когда-то учился в семинарии и как мечтал поступить в университет. Слушаешь гармонику или затихающие колокола, а сам воображаешь себя врачом и рисуешь картины - одна другой.

ПИСЬМО ЗНАКОМОМУ ПРОФЕССОРУ

И вот, как видишь, мечты мои сбылись. Я получил больше, чем смел мечтать. Тридцать лет я был любимым профессором, имел превосходных товарищей, пользовался почетною известностью. Я любил, женился по страстной любви, имел детей. Одним словом, если оглянуться назад, то вся моя жизнь представляется мне красивой, талантливо сделанной композицией. Теперь мне остается только не испортить финала.

Для этого нужно умереть по-человечески. Если смерть в самом деле опасность, то нужно встретить ее так, как подобает это учителю, ученому и гражданину христианского государства: Но я порчу финал. Я утопаю, бегу к тебе, прошу помощи, а ты мне: Но вот в передней раздается звонок. Я и Катя узнаем его и говорим: И в самом деле, через минуту входит мой товарищ, филолог, Михаил Федорович, высокий, хорошо сложенный, лет 50, с густыми седыми волосами, с черными бровями и бритый.

Это добрый человек и прекрасный товарищ. Происходит он от старинной дворянской фамилии, довольно счастливой и талантливой, играющей заметную роль в истории нашей литературы и просвещения. Сам он умен, талантлив, очень образован, но не без странностей. До некоторой степени все мы странны и все мы чудаки, но его странности представляют нечто исключительное и небезопасное для его знакомых. Между последними я знаю немало таких, которые за его странностями совершенно не видят его многочисленных достоинств.

Войдя к нам, он медленно снимает перчатки и говорит бархатным басом: Затем он садится за стол, берет себе стакан и тотчас же начинает говорить. Самое характерное в его манере говорить - это постоянно шутливый тон, какая-то помесь философии с балагурством, как у шекспировских гробокопателей. Он всегда говорит о серьезном, но никогда не говорит серьезно.

Суждения его всегда резки, бранчивы, но благодаря мягкому, ровному, шутливому тону как-то так выходит, что резкость и брань не режут уха и к ним скоро привыкаешь. Каждый вечер он приносит с собою штук пять-шесть анекдотов из университетской жизни и с них обыкновенно начинает, когда садится за стол.

Идет и, по обыкновению, выставил вперед свой лошадиный подбородок и ищет, кому бы пожаловаться на свой мигрень, на жену и на студентов, которые не хотят посещать его лекций. Ну, думаю, увидел меня -теперь погиб, пропало дело И так далее в таком роде.

у меня знакомый профессор есть

Или же он начинает так: Удивляюсь, как эта наша alma mater, 8 не к ночи будь помянута, решается показывать публике таких балбесов и патентованных тупиц, как этот ZZ. Ведь это европейский дурак! Помилуйте, другого такого по всей Европе днем с огнем не сыщешь! Читает, можете себе представить, точно леденец сосет: Струсил, плохо разбирает свою рукопись, мыслишки движутся еле-еле, со скоростью архимандрита, едущего на велосипеде, а главное, никак не разберешь, что он хочет сказать.

Скучища страшная, мухи мрут. Эту скучищу можно сравнить только разве с тою, какая бывает у нас в актовом зале на годичном акте, когда читается традиционная речь, чтоб ее чёрт. И тотчас же резкий переход: Жарко, душно, мундир давит под мышками - просто смерть!

Читаю полчаса, час, полтора часа, два часа А в конце у меня были такие четыре страницы, что можно было совсем не читать, и я рассчитывал их выпустить. Значит, осталось, думаю, только шесть. Но, представьте, взглянул мельком вперед и вижу: Бедняги окоченели от скуки, таращат глаза, чтоб не уснуть, и все-таки тем не менее стараются изображать на своих лицах внимание и делают вид, что мое чтение им понятно и нравится.

Ну, думаю, коли нравится, так нате же вам! Взял и прочел все четыре страницы. Когда он говорит, то улыбаются у него, как вообще у насмешливых людей, одни только глаза и брови. В глазах у него в это время нет ни ненависти, ни злости, но много остроты и той особой лисьей хитрости, какую можно бывает подметить только у очень наблюдательных людей.

Если продолжать говорить об его глазах, то я заметил еще одну их особенность. Когда он принимает от Кати стакан, или выслушивает ее замечание, или провожает ее взглядом, когда она зачем-нибудь ненадолго выходит из комнаты, то в его взгляде я замечаю что-то кроткое, молящееся, чистое Горничная убирает самовар и ставит на стол большой кусок сыру, фрукты и бутылку крымского шампанского, довольно плохого вина, которое Катя полюбила, когда жила в Крыму.

Михаил Федорович берет с этажерки две колоды карт и раскладывает пасьянс. По его уверению, некоторые пасьянсы требуют большой сообразительности и внимания, но тем не менее все-таки, раскладывая их, он не перестает развлекать себя разговором. Катя внимательно следит за его картами и больше мимикой, чем словами, помогает. Вина за весь вечер она выпивает не больше двух рюмок, я выпиваю четверть стакана; остальная часть бутылки приходится на долю Михаила Федоровича, который может пить много и никогда не пьянеет.

За пасьянсом мы решаем разные вопросы, преимущественно высшего порядка, причем больше всего достается тому, что мы больше всего любим, то есть науке. Человечество начинает уже чувствовать потребность заменить ее чем-нибудь другим. Выросла она на почве предрассудков, вскормлена предрассудками и составляет теперь такую же квинтэссенцию из предрассудков, как ее отжившие бабушки: И в самом деле, что она дала людям?

Ведь между учеными европейцами и китайцами, не имеющими у себя никаких наук, разница самая ничтожная, чисто внешняя. Китайцы не знали науки, но что они от этого потеряли?

  • Джентльмены удачи
  • «Есть вузы, где зарплата профессора – 30 тысяч, в 10 раз меньше, чем у депутата Госдумы!»
  • у вас есть знакомые - профессора?

Я ведь это говорю здесь, между нами Я осторожнее, чем вы думаете, и не стану говорить это публично, спаси бог! В массе живет предрассудок, что науки и искусства выше земледелия, торговли, выше ремесл.

Наша секта кормится этим предрассудком и не мне с вами разрушать. За пасьянсом достается на орехи и молодежи. Ни разу не сподобилась встретиться не только с героем или с талантом. Всё серо, бездарно, надуто претензиями Все эти разговоры об измельчании производят на меня всякий раз такое впечатление, как будто я нечаянно подслушал нехороший разговор о своей дочери.

Мне обидно, что обвинения огульны и строятся на таких давно избитых общих местах, таких жупелах, как измельчание, отсутствие идеалов или ссылка на прекрасное прошлое.

Всякое обвинение, даже если оно высказывается в дамском обществе, должно быть формулировано с возможною определенностью, иначе оно не обвинение, а пустое злословие, недостойное порядочных людей. Я старик, служу уже 30 лет, но не замечаю ни измельчания, ни отсутствия идеалов и не нахожу, чтобы теперь было хуже, чем. Мой швейцар, Николай, опыт которого в данном случае имеет свою цену, говорит, что нынешние студенты не лучше и не хуже прежних.

Если бы меня спросили, что мне не нравится в теперешних моих учениках, то я ответил бы на это не сразу и не много, но с достаточной определенностью. Недостатки их я знаю и мне поэтому нет надобности прибегать к туману общих мест. Мне не нравится, что они курят табак, употребляют спиртные напитки и поздно женятся; что они беспечны и часто равнодушны до такой степени, что терпят в своей среде голодающих и не платят долгов в общество вспомоществования студентам. Они не знают новых языков и неправильно выражаются по-русски; не дальше как вчера мой товарищ, гигиенист, жаловался мне, что ему приходится читать вдвое больше, так как они плохо знают физику и совершенно незнакомы с метеорологией.

Они охотно поддаются влиянию писателей новейшего времени, даже не лучших, но совершенно равнодушны к таким классикам, как, например, Шекспир, Марк Аврелий, Епиктет или Паскаль, и в этом неуменье отличать большое от малого наиболее всего сказывается их житейская непрактичность.

Все затруднительные вопросы, имеющие более или менее общественный характер например, переселенческийони решают подписными листами, но не путем научного исследования и опыта, хотя последний путь находится в полном их распоряжении и наиболее соответствует их назначению.

Они охотно становятся ординаторами, ассистентами, лаборантами, экстернами и готовы занимать эти места до сорока лет, хотя самостоятельность, чувство свободы и личная инициатива в науке не меньше нужны, чем, например, в искусстве или торговле. У меня есть ученики и слушатели, но нет помощников и наследников, и потому я люблю их и умиляюсь, но не горжусь ими. Подобные недостатки, как бы много их ни было, могут породить пессимистическое или бранчивое настроение только в человеке малодушном и робком.

Все они имеют случайный, преходящий характер и находятся в полной зависимости от жизненных условий; достаточно каких-нибудь десяти лет, чтобы они исчезли или уступили свое место другим, новым недостаткам, без которых не обойтись и которые в свою очередь будут пугать малодушных. Студенческие грехи досаждают мне часто, но эта досада ничто в сравнении с тою радостью, какую я испытываю уже 30 лет, когда беседую с учениками, читаю им, приглядываюсь к их отношениям и сравниваю их с людьми не их круга.

Михаил Федорович злословит, Катя слушает, и оба не замечают, в какую глубокую пропасть мало-помалу втягивает их такое, по-видимому, невинное развлечение, как осуждение ближних. Они не чувствуют, как простой разговор постепенно переходит в глумление и в издевательство и как оба они начинают пускать в ход даже клеветнические приемы. Читал я, говорю, что какой-то немец - забыл его фамилию - добыл из человеческого мозга новый алкалоид - идиотин".

Что ж вы думаете? Поверил и даже на лице своем уважение изобразил: А то намедни прихожу я в театр. Как раз впереди меня, в следующем ряду, сидят каких-то два: Медик пьян, как сапожник. На сцену - ноль внимания. Знай себе дремлет да носом клюет.

Но как только какой-нибудь актер начнет громко читать монолог или просто возвысит голос, мой медик вздрагивает, толкает своего соседа в бок и спрашивает: А Катя слушает и смеется. Хохот у нее какой-то странный: Я же падаю духом и не знаю, что говорить. Выйдя из себя, я вспыхиваю, вскакиваю с места и кричу: Что вы сидите тут, как две жабы, и отравляете воздух своими дыханиями? И, не дождавшись, когда они кончат злословить, я собираюсь уходить домой.

Да уж и пора: Оба провожают меня со свечами в переднюю, и пока я надеваю шубу, Михаил Федорович говорит: Береженого, милый человек, бог бережет. Кланяйтесь вашим и извинитесь, что не бываю. На днях, перед отъездом за границу, приду проститься. На будущей неделе уезжаю. Выхожу я от Кати раздраженный, напуганный разговорами о моей болезни и недовольный собою. И тотчас же я воображаю, как товарищ, выслушав меня, отойдет молча к окну, подумает, потом обернется ко мне и, стараясь, чтобы я не прочел на его лице правды, скажет равнодушным тоном: И это лишит меня последней надежды.

У кого нет надежд? Теперь, когда я сам ставлю себе диагноз и сам лечу себя, временами я надеюсь, что меня обманывает мое невежество, что я ошибаюсь и насчет белка и сахара, которые нахожу у себя, и насчет сердца, и насчет тех отеков, которые уже два раза видел у себя по утрам; когда я с усердием ипохондрика перечитываю учебники терапии и ежедневно меняю лекарства, мне всё кажется, что я набреду на что-нибудь утешительное.

Покрыто ли небо тучами или сияют на нем луна и звезды, я всякий раз, возвращаясь, гляжу на него и думаю о том, что скоро меня возьмет смерть.