Томас де торквемада знакомства

Book: Торквемада и испанская инквизиция

томас де торквемада знакомства

Самым ярым сторонником «борьбы с ересью» считается испанец Томас де Торквемада. За все время его нахождения на посту. Томáс де Торквемáда (исп. Tomás de Torquemada, или Торкемáда; — 16 сентября ) — основатель испанской инквизиции, первый великий. Родился ок. в Торквемада (близ Вальядолида). Он приходился племянником кардиналу Хуану де Торквемада и, возможно, происходил из.

Однако негодование было спровоцировано не фактом казни людей за ересь, а тем обстоятельством, что экзекуции подверглись священнослужители. Дело в том, что частью учения ранней христианской церкви было правило, запрещавшее христианину в любом качестве — судьи, конвоира, экзекутора — способствовать смерти своего единоверца; отчасти благодаря непреклонному следованию этому наставлению христиане в свое время привлекали к себе сторонников и вызывали, как мы уже знаем, недовольство правителей Рима.

Теперь, при возросшем могуществе церкви, это наставление выполнялось не так строго, но все-таки определенные ограничения существовали, и потому было сочтено, что те два прелата, на которых лежала ответственность за смерть присциллианцев, вышли за рамки дозволенного.

Принципы устройства инквизиции сформировались именно тогда и сыграли важную роль в ее становлении. К тому времени церковь стала отождествлять себя с государством: Гражданские законы строго соответствовали ее доктринам; общепринятая мораль основывалась на ее духовных заповедях; искусство — живопись, скульптура, литература и музыка, — приспособленное к ее нуждам, было стеснено узкими рамками ограничений; науки и ремесла поощрялись только в пределах ее нужд, и их развитие в значительной степени сдерживалось ее установками; сам отдых людей регулировался в духе церковных постулатов.

Тем не менее, во всех отношениях оказывая на государство столь глубокое влияние, что государство и церковь представлялись одним неразделимым целым, она оставалась независимой. Поэтому когда Римская империя, казалось, служившая церкви главной опорой, уже лежала в руинах после нашествия варваров, сама церковь ничуть не пострадала от этих потрясений. Устояв, она покорила варваров гораздо более искусно и необратимо, чем покорила и завоевала право считаться естественной наследницей павшего Рима.

Вскоре церковь полностью овладела этим богатейшим наследием, заявив свои права на мировое господство, составлявшее предмет гордости Рима, и приняв под свое владычество новые государства, возникшие на руинах империи. Однако это нельзя отнести на счет милосердия церкви. Несмотря на то, что некоторые из старых еретических учений уцелели, они были столь истощены, что уже не могли открыто выступать наперекор матери-церкви, существовали очень скрытно и старались оставаться незамеченными.

С другой стороны, новые раскольники тоже не заявляли о своем появлении во время этой передышки. В значительной степени такая ситуация возникла вследствие недвусмысленной формулировки христианской теологии, годами подтверждавшейся различными вселенскими соборами, которая обязывала упорно преследовать свободомыслие в христианстве.

Конечно, узда католицизма представляла собой серьезное препятствие для развития интеллекта, но окончательно подавить способности людей к воображению и мышлению религия никогда не могла и никогда не сможет.

Тщетным оказалось стремление церкви закабалить мысль и задушить познание, которое подрывало самые её основы и раскрывало ошибочность космических и исторических концепций, на которых базировалась ее теология; безрезультатным оказалось ее стремление защититься, неуклонно придерживаясь ранее принятых теорий.

На эту бескомпромиссную непреклонность католической церкви сыплются многочисленные порицания. Если поставить целью непредвзятое рассмотрение вопроса, то оценка ситуации может оказаться не столь однозначной. Позволительно сказать несколько слов, чтобы пролить свет на защищаемую позицию и не быть неправильно понятым. Полагают, что неуступчивая политика церкви была единственным серьезным препятствием на пути интеллектуального развития, и потому считают ее предосудительной.

Но давайте рассмотрим альтернативу без предубеждений. Признание ошибки обычно является началом крушения. Если признана одна ошибка, то вырвана нить из полотна, нарушена прочность единого целого. Кто уступил однажды, тот создал прецедент, который побуждает противников добиваться новых и новых уступок, пока он не отдаст все без остатка, обреченный на полное поражение.

Из сказанного следует, что имеется бесспорная логика в позиции церкви: По-прежнему первое считалось преходящим, а второе — имеющим божественное происхождение. Она неизменно считала бесспорным, что свойственные человеку заблуждения невозможны для божества, что человеческое мнение об ошибках в догматах церкви — не более чем проявление присущего человеку свойства ошибаться. Церковь Рима ясно представляла себе, что либо будет признана совершенной, либо перестанет существовать.

Беспристрастное разбирательство заставляет признать ее упорство в отстаивании своих догматов более достойным, чем уступки развивающимся гуманитарным и естественным наукам и постепенное отступление на пути к забвению. Придерживаясь избранной позиции, церковь осталась полновластной владычицей своих приверженцев — в противном случае она была бы вынуждена смириться с ролью жалкой служанки. Но он не берется довести рассуждение до логического завершения и добавить, что ни в одной христианской церкви, кроме римской, инквизиция была бы просто невозможна: Римская церковь предложила миру свои непреложные формулировки, свои неизменные доктрины.

К этому невозможно придраться. Добавь она только допустимость принимать или отвергать ее учение, предоставь она только человеку свободно признавать или не признавать ее доктрины, как велит ему совесть и разум, все было бы хорошо. К несчастью, она сочла своим долгом пойти дальше, применив насилие и принуждение в таких масштабах, что пропитала детей своих духом якобизма восемнадцатого века, провозглашая: Серьезный еретический взрыв произошел в южной части Франции.

Эти вновь появившиеся заслуживают краткого описания. Катары, подобно гностикам, были дуалистами, и их кредо мало чем отличалось от разработок гностицизма. Они верили, что земля — лишь ад или чистилище, созданное силой дьявола, и что человеческие тела — не более чем тюрьма для ангельских душ, попавших в лапы Люцифера На небесах их возвращения ожидали небесные тела, но они не могли вернуться, пока не отработали свое искупление.

Чтобы достичь этого, человек должен умереть в мире с Богом; тем, кто не сумел добиться этого, суждено очередное земное существование в теле человека или животного — в зависимости от заслуг.

Становится понятным, что при сохранении многих элементов христианства это вероучение предоставляло нечто большее, чем возобновление метафизики — старейшего и наиболее фантастичного из разумных верования. Вальденсы, к которым примыкали бономины, были ранними протестантами, как мы понимаем этот термин.

Они предоставляли каждому человеку право интерпретировать Библию по-своему и отправлять христианские таинства, не имея духовного звания.

Торквемада, Томас

Более того, они отрицали, что римская церковь является церковью христианской. Все вместе эти секты получили известность под названием альбигойцев, названные так потому, что Ломберский собор, осудивший их доктрины, состоялся в году в епархии Альби Папа Иннокентий III сделал попытку обратить этих сектантов на путь истинный, направив двух монахов — Петра и Рудольфа — с целью восстановить среди них порядок и убедить вернуться к повиновению.

Но когда еретики убили одного из легатов, святой отец прибег к другим, менее нравственным методам борьбы со свободой совести. Он приказал королю Франции, дворянству и духовенству королевства взять в руки меч крестоносцев и добиться искоренения альбигойских еретиков, которых объявил худшей опасностью для христианского мира, нежели сарацины; он вооружил тех, кто выступил против альбигойцев, той же духовной мощью, какой Иоанн VIII наградил отправившихся воевать в Палестину: В наши намерения не входит изложение истории последовавших ужасных раздоров: Свыше двадцати лет тянулась эта война, в ходе которой исходные причины вражды забылись — она превратилась в борьбу за власть между Севером и Югом и потому, строго говоря, не относится к истории инквизиции.

Дело в том, что при его правлении сфера преследования еретиков, которая до сей поры целиком принадлежала светской власти, перешла в руки духовенства. Он направил двух монахов-цистерцианцев 24 инквизиторами в Испанию и Францию, поручив им возглавить движение за искоренение еретиков, и предписал всем королям, дворянам и прелатам оказывать всяческую поддержку этим эмиссарам и содействовать в порученном им деле.

Свое же внимание папа Иннокентий посвятил патаренам — секте, которая восстала против навязанного духовенству целибата, — добившимся заметного успеха в Италии; он потребовал помощи от светских правителей — под страхом заключения в тюрьму и изгнания, конфискации владений и угрозы сровнять их дома с землей. В году он созвал собор в Авиньоне, на котором сумел настоять на предписании: А чтобы епископу было легче очистить свою епархию от еретической нечисти, ему было разрешено в каждом приходе выбирать в личное распоряжение одного священнослужителя и двух-трех или более мирян с хорошей репутацией, а губернаторам городов и крупным землевладельцам, в соответствии с каноническими и светскими уложениями, во всех без исключения случаях позволялось конфисковывать собственность изгнанных еретиков.

Если же упомянутые губернаторы и прочие будут небрежны или нерадивы при выполнении этого богоугодного дела, их следует отлучить от церкви, а на их территории наложить интердикт 26 церкви. В году в Латеранском дворце папа Иннокентий провел крупнейший собор средневековья IV Латеранский соборна котором расширил права духовенства в деле преследований.

Этот указ был подкреплен буллой, грозившей отлучением и конфискацией владений любому правителю, который не сможет искоренить еретиков в своих землях — росчерком пера папа утвердил свою власть в такой степени, что отказал в свободе совести народам и даже королям!

Кроме того, каждого еретика, противостоящего священной католической и ортодоксальной вере,- как решили собравшиеся в храме Святого Иоанна отцы — следовало отлучить от церкви, после чего выполнить следующие постановления: Собственность осужденных мирян будет конфискована, а собственность духовных лиц отойдет к их приходам. Люди, отмеченные лишь подозрением, если они не могут доказать своей невиновности и опровергнуть обвинение, будут поражены мечом анафемы, и все должны сторониться.

Если через год после объявления анафемы они не докажут своей благонадежности, их следует осудить как еретиков. Отлучение, ожидавшее непокорных, не было пустой угрозой, несмотря на то, что имело отношение лишь к духовной сущности человека. Папская анафема влекла за собой те же последствия для провинившегося, что и проклятие жреца в древности. Подвергнутые такому наказанию не могли быть принятыми на службу, не могли требовать каких-либо элементарных гражданских прав, включая право на существование.

При болезни или несчастье к ним не следовало проявлять милосердия под страхом навлечь на себя такое же проклятие, а после смерти их останки запрещалось предавать земле по христианским обычаям. Вследствие подобных постановлений и указов инквизиция, можно сказать, вступила во вторую стадию своей эволюции и приобрела строго церковный характер — иными словами, утвердилась как каноническая организация.

Именно папа Иннокентий III дал в руки церкви грозное оружие преследования и подал пример фанатизма и религиозной нетерпимости, которые стали беспощадным руководящим принципом Рима в последующих столетиях.

Несоответствие между этой заповедью Спасителя и положением в миру, которое занял Его наместник на земле, становилось все более разительным и достигло высшей точки с началом эры Ренессанса. Римские плебеи середины первого века, собиравшиеся для обсуждения и взаимного обучения тому, как воплотить в жизнь новую доктрину любви и смирения, изустно принесенную с Востока, с ее неизвращенной простотой, еще не обремененную теологическими нагромождениями, не скованную догмами, были поистине бесконечно далеки от высокомерных, грубых римских христиан времен папы Иннокентия III.

Наследника апостола Петра — бедного рыбака из Галилеи! В миру он был обладателем значительных территорий, а в духовной сфере возглавлял империю, охватившую весь христианский мир, и усиливал свою верховную власть, извергая молнии анафемы, которую сам же изобрел.

Его двор блистал облаченными в алые одежды бесшумными прелатами, патрициями в шитых золотом и серебром костюмах, полководцами в парадных мундирах, расфуфыренными щеголями и величественными сенаторами. Сам же Иннокентий на коронации был облачен в торжественные одеяния, вязанные из прекраснейшего руна, и был увенчан тройной диадемой из белых павлиньих перьев, охваченных пылающими спиралями золотых нитей, унизанных драгоценными камнями.

На коронации короли прислуживали ему за столом, преклоняя колени: Со ступеней Латеранского дворца в день своего вступления на трон он швырял пригоршни монет в толпу римлян, восклицая: Я отдаю тебе все, что имею! Иннокентия III окружала невообразимая роскошь: Церковная пышность не ограничивалась Римом и папским двором. Постепенно она пропитала самое тело церкви, поразила даже монашеские ордена. Забыв материальную непритязательность своих исходных принципов, они перешли на уровень баронской роскоши.

Располагая обширными аббатствами с богатыми пашнями и виноградниками, святые отцы управляли сельскими округами и церковными приходами, облагая их налогами скорее как феодалы, чем как священнослужители. Столь надменным и аристократическим стал сам дух каноников, чьей миссией было проповедовать самую возвышенную из демократических доктрин, что церковь более не соответствовала плебейским и крестьянским слоям общества: Долго ли могло сохраняться такое положение, к каким результатам оно могло привести — об этом, наверное, бесполезно строить предположения.

Факт заключается в том, что вниманием не обошли бедных и обездоленных. Причиной тому — появление двух людей, столь же близких по духу, сколь и несхожих, почти одновременно приехавших в Рим и встретившихся у подножия папского трона. Каждый из них мог стать основателем новой концепции, если бы не обнаружил, что на свете уже существует идеальная религия. Оба — люди высокого происхождения, начинавшие в легких жизненных обстоятельствах: Сегодня они известны в церковном календаре как Франциск Ассизский и Святой Доминик.

Один пылал пыланьем серафима. В другом казалась мудрость так светла, Что он блистал сияньем херувима. Лозинского Святой Франциск, прославившийся добротой и милосердием, свойственными его поэтической, возвышенной натуре, и ставший наиболее почитаемым из всех святых, пришел из своего родного Ассизи умолять Отца Отцов разрешить ему объединить в орден уже собранных им босоногих сподвижников, чтобы они осуществляли предписание церкви о бедности и самоотречении и помогали о6ездоленным.

Святой Доминик — наш интерес обращен к нему в большей степени — был выбран за красноречие и познания для сопровождения епископа Озимского 28 в инквизиторской поездке в южную Францию, где стал свидетелем лютой резни.

Он проповедовал перед еретиками в Тулузе, и его горячее страстное красноречие обратило к истинной вере многих из тех, кто не собирался отступать перед жестокими аргументами огня и стали.

В пылу религиозного рвения Святой Доминик отринул свое положение, покой и дарованный сан. Подобно Святому Франциску, он ходил босой, являя собой пример бедности и самоотречения, однако был менее мистичен, менее мягкосердечен, совершенно практичен во всем, что касалось пропаганды веры, и потому восторженно приветствовал кровавые победы, которые Симон де Монфор одерживал над еретиками-альбигойцами.

Но если он славил достижение конечной цели в этой борьбе, считая ее высшим из всех человеческих предназначений, то учил и раскаянию в содеянной жестокости.

Святой Доминик призывал к жесткому и беспощадному усердию. Но свирепость и жестокость не идут рука об руку с таким полным смирением, какое, несомненно, было ему присуще. Истинной целью его миссии в Риме было прошение совершенно иного характера. Он считал предосудительным кровопролитие, которому явился свидетелем, однако высоко ценил плоды. Вдохновленный успехом, выпавшим на долю его красноречия, Святой Доминик поставил целью найти другие, более мягкие средства, которые позволили бы добиться тех же результатов.

Он отправился просить разрешения папы Иннокентия III на создание ордена проповедников, которые — в бедности и лишениях — отправятся отвоевывать для Рима стада овец, сбившихся с пути праведного и попавших на пастбище ереси. Папа Иннокентий рассмотрел одновременно просьбы обоих — исходя из своей страстной веры, Святой Франциск и Святой Доминик разными путями пришли, в конце концов, к схожим предложениям.

Он понял выгоду, которую сулили церкви подобные люди, наделенные силой убеждения, увеличивающей число приверженцев, воспламеняющей сердца и вновь оживляющей мерцающую неверным сиянием лампу народного религиозного рвения.

  • Сара Надя ЛИПЕС | Синдром Торквемады
  • Томас Торквемада, великий инквизитор
  • Великий инквизитор

Иннокентий III не обнаружил ни ереси, ни иронии в культе нищенского существования, которое они хотели отныне проповедовать, испрашивая на то разрешение утопающего в роскоши аристократического папского двора. Но существовало серьезное препятствие для его согласия на их просьбы: Благоволя к этим просителям, папа взялся сам за преодоление возникших трудностей, но в это время смерть прибрала его к рукам. Бремя выполнения этой задачи перешло к его преемнику, Гонорию III.

Поскольку Гонорий не мог придать им статус монахов-отцов, он прибег к созданию братств, присоединив их к ордену Святого Августина: Так появились эти два нищенствующих ордена, которым с помощью многочисленных приверженцев, очень быстро завоеванных, было суждено стать одним из величайших оплотов могущества римской церкви. При жизни основателей этих братств принципы бедности соблюдались во всей предписанной чистоте. Но вскоре после их смерти нищенствующие братья, будучи людьми грубых привычек, подверженными человеческим страстям и амбициям, вслед за приобретением могущества добились и приобретения богатств.

Святые Франциск и Доминик достигли возрождения первозданного духа христианства. Но он вскоре уступил мирским стремлениям, и история обоих орденов стала повторением и отражением истории самого христианства. По мере своего распространения в христианском мире они овладевали монастырями, землями и имуществом.

Личная бедность каждого брата сохранялась, это верно: Но у овец его явился вкус К другому корму, и для них надежней Отыскивать вразброд запретный кус. И чем ослушней и неосторожней Их стадо разбредется, кто. Тем у вернувшихся сосцы порожней. Лозинского На службе церкви нищенствующие братья стали превосходной армией, и к тому же армией, содержание которой ничего не стоило папской сокровищнице, ибо вследствие провозглашенного нищенства они были на полном самообеспечении.

Торквемада — Lurkmore

И по мере того, как оба ордена, имевшие великолепную организацию, становились чрезвычайно могущественными, доминиканцы в значительной мере забрали под свой контроль инквизицию, чьи деяния в свое время определили выбор Святого Доминика. Его цель состояла в создании ордена проповедников, особой миссией которого должно было стать разоблачение и ниспровержение ереси, где бы она ни появилась.

Братьям надлежало бороться с ней с помощью красноречия: Быть может, эта миссия, которую они сделали своим исключительным правом, странным образом способствовала доминиканцам в захвате командных высот в церковном учреждении, имевшем ту же конечную цель.

Именно орден Святого Доминика взялся воздвигнуть зловещее здание Святой палаты, расширить и утвердить полное господство ужасающей системы инквизиции. Их убеждением стало страшное убеждение дыбой, красноречием — обжигающее красноречие языков пламени, вылизывающих жизнь из агонизирующих жертв. И все это — из любви к Христу! Хотя не раз предпринимались попытки доказать, что сам Доминик де Гусман был назначен первым в истории инквизитором, их нельзя признать успешными.

Но, как бы там ни было, уже в году — через три года после его смерти — инквизиция в Италии и в других местах была уже целиком в руках доминиканцев. Об этом свидетельствует конституция, провозглашенная в Падуе в феврале того же года императором Фридрихом II. Она содержит следующее уведомление: Конституция декретировала, что осужденные церковью и переданные светским властям еретики должны понести заслуженное наказание. Если под страхом смерти отступник заявит о своем желании вернуться к католической вере, в качестве епитимьи ему следует назначить пожизненное тюремное заключение.

В какой бы части империи еретики не были разоблачены инквизиторами или другими усердными католиками, гражданские власти обязаны произвести арест указанных лиц и содержать их под надежной охраной до отлучения от церкви, после чего они должны быть сожжены.

То же наказание предусматривалось для сочувствующих, виновных в укрывательстве и защите еретиков. Беглецов надлежало разыскивать, а вернувшимся в лоно церкви из ереси вменялось в обязанность выдавать и разоблачать. В императорской конституции содержались и еще более отвратительные постановления. Сие варварское законоположение не нуждается в комментариях.

Через четыре года после издания этого жестокого указа, направленного против врагов римской власти, и сам Фридрих за противодействие мирскому влиянию понтификата оказался в опале. Не углубляясь в подробности, отметим, что после примирения с папой он дополнил конституцию года положением, относящимся к богохульникам: Если же епископы пожелают сохранить еретику жизнь, преступника надлежало лишить языка, чтобы никогда больше он не мог хулить Бога.

То был понтифик, который, продолжая усилия, предпринятые Иннокентием III, придал инквизиции статус постоянного подразделения церкви.

Он отдал контроль над ней в руки доминиканцев, предоставляя им при необходимости помощь францисканцев. Но участие последних в деяниях ужасного трибунала было столь малым, что может считаться несущественным. Он предписал всех осужденных церковью передавать светским властям для осуществления наказания, причем всех духовных лиц перед этим надлежало исключить из их ордена.

Если они изъявляли желание отречься от ереси и вернуться в лоно церкви, на них полагалось наложить епитимью — пожизненное заключение. Сочувствующие, укрыватели и защитники еретиков тоже подлежат отлучению, а ежели таковые не заслужат прощения в течение года, их следует считать недостойными, им запрещается избирать или быть избранными на какой-либо государственный пост, выступать свидетелями, следователями, наследниками, требовать справедливости, если им причинено зло.

Если такой человек — судья, то судопроизводство необходимо у него изъять, а вынесенные им приговоры объявить не имеющими силы; если адвокат, он лишается права выступать в суде; если духовное лицо, он должен оставить службу. Такое же проклятие падет на тех, кто поддерживает отношения с кем-либо из отлученных.

Находящиеся под подозрением в ереси, если они не сумели привести доказательств своей невиновности либо добиться канонического оправдания при рассмотрении их личных качеств и мотивов обвинения, должны быть отлучены.

Если они не представят достаточных оправданий в течение года, их объявят еретиками. Их требования или жалобы не будут приниматься во внимание; судьи, адвокаты или нотариусы должны отказываться от выполнения своих функций в их защиту; священнослужителям запрещалось отправлять для них таинства и принимать от них милостыню или пожертвования; так же следовало поступать тамплиерам 30госпитальерам 31 и прочим монашеским учреждениям под страхом лишения права деятельности, которое дает только мандат папского престола.

Устроивший христианские похороны умершему под отлучением навлечет на себя отлучение, от которого не будет освобожден, пока собственными руками не выкопает труп и не предпримет мер, чтобы это место никогда более не могло быть использовано для погребения. Не последнюю роль в сложившемся образе сыграла инквизиция. За все время его нахождения на посту Великого инквизитора в стране было замучено и убито несколько десятков тысяч человек.

Томас де Токвемада - главная фигура в испанской инквизиции. Томас де Токвемада родился в 15 веке в семье священника. Он получил богословское образование. Однако пока юноша был молод, он много путешествовал, не проявляя рвения в служении к Богу. Существует версия, что ненависть к инакомыслящим у Торквемады проявилась после того, как его отвергла любимая девушка, предпочтя богослову мавра.

Но, как бы там ни было, со временем Торквемада стал главным гонителем евреев, мавром и прочих некатоликов. Испанская инквизиция совершала самые жестокие суды над неверными.

В начале своего пути Торквемада служил в ордене доминиканцев, где он поражал всех своими ораторскими способностями и умением ловко трактовать католические догмы. Хотя, возможно, у критиков инквизиции гораздо чаще встречаются ЕРЖ корни, нежели чуркестанские, и феномен схож с холокостом по степени раздутия. Оставшиеся в стране евреи и арабы-выкресты всё равно огребли люлей.

Прежде всего потому, что неубедительно притворялись христианами. Некоторые наивные историки считают, что последнее дело якобы послужило поводом для начала массовых гонений жидов инквизицией ничего другого Торквемада не сообразил, ага.

За конверсо велась слежка, их часто ловили чуть ли не с поличным. Кроме конверсо инквизиция выслеживала следующих граждан осторожно — спискота: Гадатели на картах, чародейских штук использователи ; C Церковью примиряться нежелатели; Лица, не любящие инквизицию и оказывающие ей сопротивление; Слишком смелые защитники мавров и евреев; Умершие в открытом или тайном иудействе и после смерти им не обрести покой ; Ахтунги, многоженцы и прочие другие извращенцы.

В уволился по собственному желанию. Официальной причиной увольнения была глубокая старость инквизитора. Неофициальными причинами были следующие в приоритетном порядке: Не имея возможности устранить Торквемаду через яд, а также полномочий, чтоб сместить его с должности, папа решил сделать гадость, прикинувшись другом инквизитора. Якобы из светлых побуждений, он назначил ему помощников из числа своих ахтунгов.

Задачей помощников было пасти и мешать. По папиной логике, Томас де Торквемада должен был разобидеться и самопопячиться. Папа угадал; постоянные жалобы на произвол инквизитора со стороны погнанных ЕРЖ, которые предварительно потеряв на кострах инквизиции многих своих родственников должны были оставить свои дома со всем барахлом; постоянные жалобы на жестокость инквизиции со стороны всяких епископов и кардиналов. Народу это не нравилось. Ноне перепилен По причине всего вышеперечисленного, Торквемада и оставил насиженное место.

Он удалился в некогда построенный по его заказу монастырь святого Томаса другого Томаса, не Торквемадыгде вернулся к любимому делу: С тех пор Торквемада вообще никуда не выходил и не выезжал.

Несмотря на баттхёрт, вызванный отстранением от любимой должности, он гордился своими жизненными достижениями и видом теперешнего своего монастыря. Под конец брат Томас начал изливать душу каменным стенам сего заведения. Поживи он чуть дольше, чем ему довелось, камни, возможно, начали бы и отвечать. Доставляет то, что сей дед мастдай страдал от приступов подагры, которая какбэ считалась следствием слишком вольного образа жизни.

Ближе к году поциент слёг. Его навещала королева Изабелла, его духовная дочь. Даже находясь одной ногой на том свете, Томас де Торквемада не уставал грузить королеву речами о том, что еретиков нужно резать!

Однажды Торквемада уснул и не проснулся. Его похоронили в саркофаге, который был разрушен в 19 веке какими-то долбоёбами в знак протеста против террора. Он, кст, тоже любил И отправил любимую на костер. Собственно то, на что ориентируется обыватель, вынося Торквемаде этические вердикты. Рассмотрим эту туфту в приоритетном порядке. Обедневшие от войн монархи уж было хотели их взять, но им помешал брат Торквемада, узнавший о визите еврейских послов. Он ворвался в приемный зал, бросил на стол для переговоров распятие и прокричал королям: После инквизитор с великим пафосом удалился.

Короли же почувствовали себя предателями и отослали подальше еврейских послов. Кроме того, некоторые моралфаги настаивают, что если бы 30 монет были приняты, то королей вполне можно было бы обвинить как минимум в продажности.

томас де торквемада знакомства

Прекрасная мавританка Безнадежные романтики настаивают на том, что Торквемада питал ненависть к этническим меньшинствам из-за того, что его некогда отшила девушка арабского происхождения. Получив от ворот поворот, Торквемада решил уйти в монастырь, а заодно поклялся найти возможность испортить тян жизнь, отомстив всему арабскому народу, а заодно и жидам, ради демонстрации личной крутости.

Этот миф бредов по многим и так понятным причинам. Прежде всего потому, что арабы своих девок прятали, например. Доставляет, что по этой легенде получается, будто бы инквизитор кипятился из-за какой-то бабы как минимум лет 35, ища способ отомстить. Кроме того, Торквемада отчалил в монастырь лет вчто неизменно наталкивает на мысль о том, что будущий Великий Инквизитор предлагал мавританке руку и сердце в 12 лет.

Рог носорога Суть в том, будто бы Торквемада люто стремался отравления и везде таскался с рогом носорога, который, по легенде, имел способность обнаруживать яд.

томас де торквемада знакомства

От отравления, по средневековым представлениям, помогал рог единорога, за который, ввиду трудности достать единорога, выдавали рог носорога, бивень нарвала или моржовый клык.

Казалось бы, верно, но зачем нужен какой-то дурацкий рог, когда рядом всегда есть кто-нибудь, на ком можно было бы опробовать предлагаемый к столу напиток? А вообще, хрен его знает… Кратко все вышеописанное в статье Известно, что по мотивам жизни и деятельности сабжа отсняли пару фильмов сомнительного художественного достоинства.

томас де торквемада знакомства